ХИМЕРЫ ФОТОТВОРЧЕСТВА

Дмитрий Киселев
 

     Как известно, современный мир тяжело болен. Глобальное потепление, алый закат Европы, однополые браки, цифровая фотография – вот небольшой перечень язв, разрушающий тело и душу спятившего человечества. Написав эти строки, я, как автор, решил, что сделал достаточно, чтобы обозначить предмет обсуждения настоящей статьи –цифровая фотография как особая область развлечения, которая, с одной стороны, соприкасается с творчеством и изобразительным искусством, а с другой - с психологическими безднами человеческих масс. Изучение последних чревато разрушением некоторых иллюзий относительно прогрессивности свойств сапиенсного архетипа, мрачным пессимизмом и потерей веры в светлое будущее просветленного человечества. Несмотря на столь угрожающие перспективы, я считаю, что избежать этой темы, в силу специфики предмета обсуждения, совершенно невозможно. Поэтому тем, кто считает, что проблемы фотоискусства не выходят за пределы фотоискусства, этот текст лучше не читать.

     Автор заранее просит прощения у читателя за использование в тексте эпитетов типа «человеческая масса» и тому подобных негуманных понятий. Их введение в оборот связано с тем, что они широко используются в профессиональной литературе при обсуждении таких грустных явлений, как разрушение культурной среды, а также потому, что автор сноб.

     Кратко резюмируя весь последующий текст, можно сказать, что получив в свое распоряжение несомненное чудо научного гения – цифровой фотоаппарат, человечество в очередной раз стало жертвой технического прогресса. Это заключение напрашивается само собой после нескольких лет активного наблюдения фотографической деятельности в Мировой Паутине. Пессимизм данного заключения объясняется вовсе не сенсорной усталостью пытливого наблюдателя, а является результатом аккуратного анализа накопившихся фактов. Собственно, какие же факты мы видим?
     Первый факт: с появлением сугубо профессионального средства получения изображений высокого качества – цифрового фотографического аппарата, огромная масса людей, «паюсная икра человеческая», резко меняет свой досуг, и начинает с какой-то невероятной одержимостью создавать столь же невероятное количество изображений, потенциально доступных для созерцания любому члену этой массы. При этом фотографическая техника меняет свой статус экзотического инструмента и становится частью стандартного набора бытовой техники наподобие микроволновки или миксера для взбивания сливок.
     Второй факт: одновременно с изобретением цифровой камеры у людей появилась доселе неслыханная возможность – создавать персональные выставки собственных фотографий. Эти выставки возникают сами собой, не преодолевая никакие экспертные советы, художественные комиссии и любые другие препоны, которые всегда делаются с одной единственной целью – осуществить отбор. Как известно, отбор – это священная корова прогресса. Когда отбор есть – это, как правило, хорошо. Если отбора нет, то это всегда чревато, как бы демократично это ни выглядело.
     Третий факт: с массовым фотографом происходит удивительная метаморфоза. Как только он берет в руки фотоаппарат и нажимает на глянцевую кнопку спуска затвора, с ним через довольно незначительный промежуток времени случается волшебство: он приходит к убеждению, что его действия как фотографа самым тесным образом связаны с созданием ценностей художественной культуры, которые могут и должны быть оценены с позиций изобразительного искусства. Это переключение сродни магическому перевоплощению. Оно мгновенное, глубокое и сокрушительное. Происходит трансформа, как по щелчку пальцев, после которой участковый терапевт и уполномоченный участковый, адвокат средней руки и менеджер среднего звена, офтальмолог и официант – словом, человек любой профессии и жизненного опыта, не помышлявший до этого о себе, как о создателе художественных ценностей, внезапно начинает ощущать себя принадлежащим к солнечному братству творческих личностей, способных открывать людям глаза через художественные образы.

     С точки зрения незаинтересованного наблюдателя ничего плохого не произошло и не происходит. Наоборот, можно порадоваться за сапиенсов, получивших изумительный инструмент для раскрытия творческих способностей. А что, как не творчество, способно освободить человеческий разум из духовного заточения, от фантомных страхов, каждодневной рутины и плена мракобесия? Если не брать во внимание другие фундаментальные составляющие счастья – свободу и любовь, то все, вроде бы, так. Тем не менее, мы видим, что вместо творческих откровений Мировая Паутина переполнена изображениями, которые выглядят как клоны, не имеющие никакого содержания или даже смысла. Между ними талантливые фотографии смотрятся как диковинные вкрапления золотого бисера в раскисшем грунте. Впрочем, этот бисер достаточно ярко блестит, чтобы его увидеть, и проблема поиска шедевров даже в такой необъятной массе многопиксельной шелухи, вроде бы, решаема. Проблема состоит несколько в другом: существует устойчивая и достаточно сильная тенденция рассматривать золотой бисер искусства и единицу фотографического мусора  как вещи равноценные с точки зрения художественного качества.
     Это проблема. Можно, конечно, возразить и сказать, что это не проблема. И что искусство всегда останется искусством, а вульгарное творчество вульгарным творчеством. И оно, искусство, всегда сумеет за себя постоять в лице строгих и эрудированных искусствоведческих экспертов, художественных институтов, специализированных советов, обществ и министерств. Автору данной статьи это кажется утопичным и даже наивным. Древнеегипетская цивилизация, просуществовавшая легко, с блеском четыре тысячи лет, закончилась только тогда, когда египтяне разучились строить пирамиды.  Странным образом, как бы сами собой и незаметно исчезли носители знания и оборвалась тонкая ниточка преемственности древнего искусства. Кто бы мог подумать, что развитая культура может быть настолько хрупка? А разве легко представить, как сотня оборванных конкистадоров может завоевать целую страну с достаточно развитой цивилизацией? А еще двадцать лет назад никто не мог вообразить, даже в кошмарном сне, что однополые браки станут узаконенной реальностью. Но это произошло, и произошло в «демократическом обществе», где в той или иной вывихнутой форме наблюдается господство массовых интересов и вкусов. Это было так же трудно представить, как и то, что мазня масляными красками Никаса Сафронова может быть выставлена в том же музее, что и полотна Николая Рериха и Бориса Кустодиева. Но сейчас это происходит и мало кого шокирует.

     В настоящее время массовая культура, о которой так много говорили большевики, Татьяна Толстая и Хосе Ортега-и-Гассет, получила мощнейшее подкрепление в виде цифровых технологий. Феномен этого сплава до конца еще не осмыслен ни философски, ни культурологически, ни научно, ни на бытовом уровне. Он не вписывается в традиционный адаптивный, культурный и духовный архетип человека и, несомненно, обладает большими разрушительными способностями. Представляется, что культурно человечество совершенно не готово к таким изменениям. Его вполне можно уподобить младенцу, который забавляется оголенным проводом. Наблюдения над миром людей, производящих различные манипуляции с фотокамерой, позволяет увидеть, как именно разрушается традиционный архетип.
     Механизм деформации культурной среды, питающей искусство, как известно, опирается на дилетантизм. Результаты наблюдений внутри фотографических сайтов свидетельствуют, что главное оружие дилетантизма изобретается наиболее образованными дилетантами. Они создают собственную идеологию искусства и художественности на основе принципов, которые называются здесь идеологическими химерами. Впоследствии эти принципы распространяются в популяции пользователей, причисляющих себя к миру фотоискусства, через физиологические механизмы самоорганизующихся масс, а также наглость и, одновременно, наивность носителей химерической идеологии. О них мы поговорим позднее. Данное явление можно охарактеризовать в целом как культурологический бунт восставших масс (в том смысле, как это понимал Ортега-и-Гассет), который в результате приводит к истощанию или умерщвлению сакрального искусства. Десакрализация искусства (в понимании Татьяны Толстой) сопровождается сакрализацией дилетантом собственных манипуляций с изобразительными технологиями, в данном случае с фотоаппаратом. Тварь дрожащая получает право раскроить череп всем творческим музам, которых она воспринимает уже не как миловидных девушек в белых туниках, а в виде одетых в грязное тряпье бесполезных, и даже вредных, старух-процентщиц.

     Что же это за химеры? В средневековом бестиарии химера - это весьма неприятное существо с тремя львиными головами, туловищем козы и ядовитым аспидом вместо хвоста. Она страшна, как смертный грех, и пребольно кусается, причем с неожиданных сторон. Химера безобразна и опасна, и, вместе с тем, весьма очаровательна (иначе бы ее и не придумали). Что примечательно, воспитал и вскормил химеру не простой человек, а царь по имени Амисодар, имеющий репутацию «безумнейшего мудреца». Идеологическая химера – это примерно то же самое, что и зоологическая, только на уровне вульгарной концептуальности. Она сотворена философствующими амисодарами из противоестественных составов, соткана из невозможных концепций и призвана жалить и кусать оппонентов – профессиональных искусствоведов и культурологов. Поэтому выглядит она внушительно и весьма соблазнительно для начинающих и даже умудренных фотографов. Яд идеологической химеры невероятно силен, поскольку укушенный химерой может думать и говорить как химера всю оставшуюся жизнь.

     Идеологические химеры – это вульгарные концепции красоты и искусства, подкупающие своей простотой и понятностью в первую очередь людей не эрудированных полуобразованных и умственно ленивых. Тем не менее, их жертвами становятся и носители качественного высшего образования, как правило, по специальностям, далеким от гуманитарной среды. Апологетика этих концепций, в основном, демагогическая, призванная насильно склеить абсурдные сочетания идей. В сущности, эти идеи уместнее было бы сравнивать не с химерами, а с вольпертингером – рогатым кроликом, настолько они комичны и нелепы в обстановке эрудированной дискуссии. Но в тепличных условиях массовой культуры забавный зайчонок становится монти-пайтоновским беспощадным кроликом-убийцей и достоин подобающего эпитета. Рассмотрим некоторые из них в порядке их популярности и значимости в дилетантской среде на разного рода фотографических сайтах.

ГЛАВНАЯ ХИМЕРА

     Первая и самая обольстительная химера – это идея относительности искусства, принципов и канонов художественности. Это любимое детище дилетантской мысли, суть которой состоит в том, что качество художественных произведений нельзя определить количественно, следовательно, нельзя определить вообще. В данном случае под относительным понимается то, что не поддается вычислению. Твердые величины, подобно физическим, в искусстве отсутствуют, поэтому вычислить, насколько хорошо изображение и на каком расстоянии оно находится от шедевра, невозможно в принципе. Следовательно, все попытки определить его художественные качества следует считать  заведомо бесполезными, бессмысленными и бестолковыми. Если же они упорны, эти попытки, то в них резонно искать проявление надувательства со стороны искусствоведов.
Из этой «теории относительности» вытекает множество удобных и понятных следствий, призванных обеспечить душевный комфорт пользователю фотоаппарата.
     Следствие 1. Истины в искусстве не существует, возможны лишь вкусы. А на вкус и цвет товарищей нет (любимая поговорка №1), со всеми вытекающими отсюда последствиями.
     Следствие 2. Все вкусы одинаково субъективны, поэтому равноценны, тождественны и эквивалентны. Поэтому единственным оценочным мерилом в искусстве становится индивидуальное видение, а любое объяснение творческого замысла может быть умещено в три слова: я так вижу (любимая поговорка №2).
     Следствие 3. Художественность – это архаический миф. Её не существует в принципе. Это лишь костыли и протезы мыслительного процесса искусствоведов.
     Следствие 4. Искусства не существует. Или, нет: искусство существует, но при непременном условии, что любое изображение автоматически становится произведением искусства. Любое. Искусство – это или всё, или ничего.
     Следствие 5. Искусствоведение – это химера. Нет, это не химера, это хуже химеры. Это злая мантикора, у которой вместо хвоста вырост, а на его конце жало скорпиона. И этим жалом она убивает распускающуюся, как цветок, творческую личность.
     Следствие 6. Если, все-таки, художественность существует (пусть), то она должна быть сведена к техническому качеству изображения. В этом смысле художественная фотография – произведение, у которого наблюдается достойная резкость и безупречное перетекание света в тень, обозначенное в одной дискуссии как состояние «пиксель к пикселю».

     Разумеется, главная химера нуждается в защите от искусствоведов. Она, эта защита, различна в зависимости от жизненного опыта, интеллектуального багажа и основной рабочей специальности защитника. Люди с техническим образованием ссылаются на теорию относительности Эйнштейна, представители гуманитарных профессий идут дальше и используют идеалистическую философию агностицизма, упирая на то обстоятельство, что мир, в общем-то, не познаваем в принципе, и не существует не только художественных истин, но и каких бы то ни было других. Те, кто попроще, чаще с естественнонаучным образованием, сравнивают художественные критерии качества со спортивными, и, следует сразу отметить, что это сравнение всегда заканчивается не в пользу искусства.
     Существует и другой род защиты – начетничество. В этом случае в качестве аргумента в пользу относительности выбирается какое-нибудь маргинальное произведение или цитата авторитетного живописца или фотохудожника, после чего эта работа используется как таран, боевой щит или зазубренный топор Раскольникова. Например, если оппонент хочет доказать, что порнография является достойным художественным жанром, то в качестве боевого топора он использует две картины Гюстава Курбе – «Происхождение мира» и «Спящие», где показаны крупным планом гениталии и сцены лесбийской любви. В том же качестве широкое применение находят малоизвестные и местами спорные произведения Климта, Бердслея, Франсуа Буше и других неоднозначных художников.

     В результате вышеперечисленных манипуляций создается удобная ширмочка, за которой пользователь фотоаппарата чувствует себя свободным от догм и «прокрустового ложа» художественных правил. С санкции этой химеры он может делать все, что хочет или не делать ничего, и ему за это ничего не будет. Если же сил главной химеры оказывается недостаточно, то ей на помощь приходит вторая химера (см. ниже). Под защитой главной химеры фотографу все позволено, он успокаивается и становится благодушным философом, вроде вольтеровского Панглосса. В мире фотографирующих панглоссов нет никаких запретов и правил, поэтому «в лучшем из миров» нет зла, есть только добро и ласка. Зло привносится только искусствоведами.
     Искусствоведу вменяется в вину то обстоятельство, что теория искусства не построена по образцу "точных наук", типа теоретической физики. Такие претензии редко можно услышать от несостоявшихся живописцев, поскольку живопись, какая-никакая, но требует регулярного осмысления и самодисциплины. Однако в среде пользователей фототехники эти претензии возникают постоянно. Объяснять, почему существующие в искусстве свои собственные правила не вполне субъективны и относительны, т.е. устраивать дискуссии с несостоявшимися творцами - дело неблагодарное и где-то даже срамное. Опровержение наглой демагогической завесы, которую используют исключительно для маскировки собственной бездарности и лени, методами серьезной философской аргументации есть разновидность метания бисера. Логика и знания - неадекватное оружие против лукавства и сознательной лжи. Поэтому в задачу данной статьи не входит детальная критика химерических постулатов, которые лишь с оговорками могут быть названы идеями.
     Однако вкратце хотелось бы сказать следующее. Относительный характер знания не может служить аргументом в пользу того, что истины и связанные с ними принципы и правила не существует вообще. К слову, любое человеческое знание является относительным, в том числе и концепции теоретической физики, которую столь настойчиво пытаются вменить искусству как образец для подражания. Даже диаметр железного болта, сделанного в заводских условиях, не имеет строгой размерности и является величиной статистической, что хорошо известно из теории ошибок. Самые простые физические величины такие, как масса, пространство и время, не имеют точного определения, потому что их сущность до сих пор неизвестна. Между тем, на этих базовых понятиях основаны все последующие физические теории, и это парадокс науки. Но на этом основании никто, даже пользователи фотокамер, не будет утверждать, что физические теории ничего не объясняют, не описывают и создают ложное представление о мире.

     Критерии художественности изображений, разумеется, тоже относительны, но это ровно ничего не значит. Они отражают, как минимум, законы зрительного восприятия, которые у большинства людей основаны на одинаковых физиологических принципах. Поэтому относительность любых правил тоже относительна, в то время как демагогическая химера пытается ее представить как абсолютную.

ВТОРАЯ ХИМЕРА

     Это химера творчества. Под изобразительным творчеством пользователи фотоаппаратов обычно понимают процесс создания фотографий и, разумеется, картин, написанных красками. Соответственно, творческий процесс фотографа состоит из фотосъемки и последующей обработки фотографий в графическом редакторе. При этом нередко фотография считается тем более творческой, чем длительнее она обрабатывается в фотошопе и чем меньше она похожа на оригинал. Число фильтров, кистей и коллажных приемов увеличивает творческую инъекцию в продукт, хотя «чистая фотография» - все равно остается творческой, поскольку создается при участии творца. Таким образом, творчество с точки зрения пользователя – это магическая процедура, которая требует наличия творца и некоего продукта, который был создан при его активном участии. Под творцом следует считать разумное существо, которое решилось что-то создать под воздействием вдохновения. Последнее очень важно – без вдохновения творчества не бывает. Итак, резюмируя, перечислим составляющие творчества: а) творец; б) творение; в) вдохновение или коротко - ТТВ. Все!
     Нет, не все. У творческого человека есть враги – это разумные, назойливые и нагловатые существа, которых не совсем устраивает ТТВ-формула творчества. Поэтому они, эти враги, иногда сетуют, что в полученном изображении что-то не так. Враги устанавливают границы творчества, следовательно, ограничивают свободу творца. Свобода - непременное условие, которое априори допускает полноценную работу ТТВ-формулы. А в ней, формуле, между прочим, ничего не сказано о каких-то ограничениях. Главный враг творческого человека – профессиональный искусствовед, состоявшийся на уровне эксперта. Он по определению сатрап и серый кардинал, замуровывающий в темницу творческие возможности. Поэтому пользователи фотоаппаратов его недолюбливают, и натравливают на него химер. Если вторая химера оказывается недостаточно зубастой, и критик не принимает ТТВ-идею творчества, то на него выпускается главная химера, после укуса которой враг должен признать, что в создании изображений все можно.
     Свободное творчество. Что здесь не так? Вроде бы все так. Однако, если посмотреть результаты работы достаточно большой выборки фотографирующих пользователей, у которых понятие творчества в большом ходу, то возникает неприятное ощущение, что вся эта масса сотен тысяч в той или иной мере качественных фотографий, где «всё видно»,  сделана одним и тем же человеком. Пейзажи отличаются друг от друга лишь числом травинок, деревьев и листиков, а если есть облака, то и числом облаков. Студийные постановки с фигурными композициями, где участвуют «модели», различаются числом фигур, ракурсами и маркой мебели. Но в остальном – сюжетно и концептуально, эти творения сделаны как по одному шаблону. Вопреки заявленной свободе творчества. Кто придумал этот шаблон? Может быть, некто невидимый и страшный стоит над душой творческих пользователей и заставляет их изо дня в день делать одно и то же?  А, между прочим, вот такая одинаковая унылая и бездарная повторяемость сюжета и любых содержательных коннотаций есть основной признак пошлости.
     Таким образом, большинство фотографов, позиционирующих себя творческими авторами, являются создателями и распространителями пошлости. Пошлость, банальность, клишированность – это всегда плохо. Почему? В первую очередь потому, что творчество и пошлость – это смертельные враги, антиподы. Там, где начинается пошлость, творчество всегда заканчивается. Но для того, чтобы об этом никто не догадался, как раз и нужна вторая химера. Она очень ядовита. Наряду с «теорией относительности», вторая химера - лучший инструмент кастрации творческого начала.
     Как человек, который часто общается с фотографами, я имел неоднократную возможность поинтересоваться у пользователей фотокамер, как именно каждый из них определяет творчество. И ни разу не получил ответа. Ни разу. Собеседник все время уклонялся, либо (что удается выжать при особенно сильном нажиме) утверждал, что творчество – это базовое понятие, поэтому оно неопределимо, как неопределимо такое понятие, как жизнь. Ни больше, ни меньше.
     Это удивительно. Тем более удивительно, что творчество определяется очень просто, как процесс создания новизны. Под новизной понимается уникальный способ решения любой идеи, применимый к любому сюжету. В результате появляется собственная качественная трактовка образа, которая не повторяется ни в одном другом изображении какого бы то ни было автора. Она не состоит в изменении количества травинок или облаков в пейзаже, числа фигур в постановке, а представляет изменение композиции в такую сторону, чтобы там появился новый смысл. Чем больше нового привнесено в изображение, тем более творческой, и соответственно – художественной, является работа. «Се, творю все новое» - вот истинное определение любого творящего существа. Почему это понимают только злобные искусствоведы, для меня остается большой загадкой.

ТРЕТЬЯ ХИМЕРА

     Среди пользователей фотоаппаратов широкой популярностью пользуется слово «креатив». Изначально это слово происходит от латинского creaturae, что переводится как «творец». Творчество и креатив – это синонимы.  Между тем, в мире творческих личностей, занимающихся фотографией, это слово обросло дополнительным смыслом и превратилось в жаргон, обозначающий не просто творчество, а создание чего-то необычного, которое обязательно должно «разрывать шаблон» мышления и приводить к будоражению органов чувств. Креативный – это в первую очередь будоражащий, а уже потом творческий. Чувства у человека бывают разные, от религиозных до половых, и все они могут быть взбудоражены. Для креативного фотографа совершенно неважно, какие чувства он будет будоражить и щекотать, но хорошо известно, что «зацепить» простые чувства гораздо проще. Для этого следует прибегнуть к хорошо проверенному способу возбуждения – эпатажу. При этом эпатаж удается тем лучше, чем больше в эпатирующем сюжете запретного. В область запретного может входить много ненормативного и маргинального, но самое почетное место всегда занимают категории аморального и низменного. Эти категории целиком составляют область вульгарного. Таким образом, креативный фотограф де-факто склонен к вульгаризации сюжета. При этом эволюция такого жанра всегда предсказуема и эквифинальна. Дело в том, что взбудораженный зритель рано или поздно привыкает к устоявшейся форме эпатажа, поэтому фотограф, ищущий признания, вынужден изобретать все более и более крепкую форму будоражения чувств. В конце концов, он переходит к шокирующей фотографии.

Йонс: - И что это такое?
Богомаз: - Пляска смерти.
Йонс: - А это смерть?
Богомаз: - Да, пляшет и увлекает всех за собой.
Йонс:- Зачем ты малюешь такие страсти?
Богомаз:- Людям полезно напоминать, что они смертные.
Йонс:- Это не добавит им радости.
Богомаз:- А кто сказал, что их надо все время радовать? Иногда стоит и попугать.
Йонс:- Тогда они не будут смотреть твою картину.
Богомаз: - Будут. Череп притягивает еще больше, чем голая бабенка.
(диалог из к/ф Ингмара Бергмана «Седьмая печать»)

     Путь шокирующей фотографии чреват, ибо он рано или поздно заканчивается тупиком. Ибо у шокирующего сюжета есть предел, а у чувств – состояние насыщения и привычки. Об этом финале давно и вполне исчерпывающе выразился Фридрих Шлегель: «Господство интересного – лишь преходящий кризис вкуса, ибо, в конце концов, оно должно само себя уничтожить». Поэтому судьба будоражащей фотографии всегда приводит к тому, что она скатывается до мыслимого предела вульгарности – скатологических, порнографических и некрофилических сюжетов, т.е. доходит до состояния на грани тупого цинизма и полного идиотизма. Это точка притяжения вульгарной фотографии или, как принято говорит в синергетике – аттрактор. Вульгарный жанр малопочтенен, некрасив и находится на грани преступления. Но у вульгарного фотографа есть очень простой выход из этой некрасивой ситуации: назвать эпатажную фотографию креативной. Это первая ступенька к светлому будущему, после которой остается только один шаг, чтобы признать вульгарную фотографию искусством. Это и есть третья химера.
     Эта химера – излюбленное оружие в среде фотографов, изображающих человеческую наготу в виде так называемого «ню». Их много, имя им легион. Под ню, столь нежно любимой «зрительской чернью», весьма часто скрывается завуалированная под искусство порнография. Очень любопытно наблюдать, как авторы, работающие в этом жанре, пытаются облечь в «пурпур и крученый виссон» художественного фото свои произведения. И везде, где это происходит, слышно шипение, вой и скрежет зубов: третья химера защищает свою территорию.
     Небольшая ремарка: как показывает время, третья химера глупа и недальновидна. Защищаемые ею пользователи настолько насытили рынок «запретным», что клубничный журнал Playboy отказался от изображения наготы, начиная с 2016 года. Змея невзначай зацепилась ядовитым зубом за козлиную ногу.

...  

     Химера невероятно вредна, и поэтому должна умереть. Но убить ее дано не каждому. Это может сделать лишь истинный принц и полубог, царственный красавец Беллерофонт. Но даже этот подвиг полубога и принца не принесет избавления от чудовищ. Потому что у химеры есть родственники-мутанты по отцу и матери: двуглавые и трехглавые псы (Орф и Цербер), гидры, драконы, сфинксы и прочие нелепые и вредные существа. Чудовища неистребимы, пока живы их родители, поэтому они всегда найдут пристанище в сознании околотворческого дилетанта.
     Все дело в родителях. Беда в том, что рождают чудовищ одни и те же хтонические сущности, поэтому они неистребимы. Это Тифон и Ехидна - жители недоступных глубин, а в метафорическом выражении – символ имманентных человеческих страстей, инстинктов и страхов. Тифон и Ехидна обитают в подсознании, там же рождают чудовищ, после чего выбрасывают их в сферу сознания. Так появляются теоретические химеры, искривляющие логику, знания и здравый смысл.
     К дарам Тифона относятся глубинные социальные инстинкты и природные качества, определяющие способности. Главный подарок Тифона зародился, наверное, из груминга, т.е. очень давно, когда человек был космат, бегал по саванне и страстно хотел понравиться себе подобным. Человек – социальное существо, поэтому нуждается в оценке современников, причем желательно, чтобы оценка эта была положительной. Это инстинкт. Признание – сильный клей, цементирующий общество, побуждающий его к саморазвитию. Одновременно это и ахиллесова пята человека, провоцирующая его на жульничество. Ведь в белокаменные резные палаты дворца можно войти как с парадного входа, так и с черного. Первый путь требует настоящих заслуг, самоотдачи, самоистощания и саморазвития – единственный способ, чтобы заслужить уважение современников и войти в палаты легально.  Это тяжелый путь, но честный. Путь с черного входа нечестен, но легок. Он не требует ни заслуг, ни самоистощания, ни саморазвития. Достаточно только одного – химеры, которая будет, по мере возможности, прикрывать тыл. Это путь, истина и жизнь, хрустальная мечта и основой вектор развития бобчинских и добчинских. Им нечего сказать, их руки пусты, да и особого желания их наполнять  чем-либо нет. Несмотря на это они хотят, что называется, «засветиться», и сорвать все цветы удовольствия бесплатно. Бобчинские и добчинские, в целом, добры, но ленивы и бесталанны, у них вялая энергетика и посредственное любопытство. Они ничего не хотят знать, но тайно мечтают о том, чтобы о них знали все. Поэтому, по возможности, окружают себя химерами, с помощью которых им удается завоевать для себя хоть какое-то внимание и уважение. В мире фотографии, они, к сожалению, составляют большинство пользователей. Почему? Это связано со вторым даром Тифона – распределением талантов.
     Как известно, в человеческой популяции, как и в любой совокупности живых существ, любые признаки живого распределяются в виде симметричной горбатой кривой, которая отвечает т.н. нормальному распределению. Это железный биологический закон, подаренный Тифоном, наверное, с каким-то особым умыслом. По этому закону распределяются все признаки, в т.ч. ум и другие таланты. Если говорить об уме, то в кривой распределения гении занимают крайне правую сторону, а имбецилы – крайне левую. И тех, и других очень мало – единицы из единиц. Так же мало, только чуть-чуть побольше, откровенных дураков и по-настоящему умных людей. Кто же составляет большинство? Это  люди средних способностей. Они составляют, т.н. норму. Именно в эту норму и попадают бобчинские и добчинские. Есть ли у добчинских шанс изменить фатальность своей программы? К счастью, такой шанс есть: трудничество. Добчинский может добиться вожделенной славы, став гением-тружеником. Но для этого ему нужно преодолеть проклятие Тифона через постоянное сверхусилие. К сожалению (или к счастью), у добчинских, в отличие от природных гениев, другого пути нет. Поэтому пользуются им единицы.
     Впрочем, есть и другой способ – уничтожить хтоническое чудовище, а вместе с ним и его дары. Но, увы, это под силу только богам. Как известно, поразить Тифона смог лишь Зевс. Что же касается Ехидны, матери химеры, то она была убита уже человеком. И это вселяет некоторую надежду.
     Порождения Ехидны – это человеческие желания и страсти, такие как зависть, ревность и голод. Зависть – обратная сторона первого дара Тифона, и возникла она с тех пор, когда оценка значимости Бобчинских и Добчинских оказалась ниже, чем у других соплеменников. В этой связи популярность фотоискусства в среде пользователей фотокамер неслучайна. Она связана с существующим престижем богемы, который возник как проявление более высокой оценки творческих талантов. Эта оценка в обществе настолько стабильна, что, вероятно, могла породить множество тайных и явных неврозов и страхов. Они тем выше и мощнее, чем ближе к моде - середине кривой распределения -  располагается Добчинский. Появление цифровых фотокамер создало иллюзию возможности воплотить любые творческие замыслы одним нажатием кнопки, т.е. без особых усилий. Этот соблазн пользователям фотоаппаратов преодолеть трудно, ибо зависть – свойство хтоническое. Но как и в случае тифоновых даров выходы есть, и их два: или химера или трудничество.

     Впрочем, Ехидну, как и Тифона, можно просто убить. Как свидетельствуют мифы, эту благородную миссию взял на себя не кто иной, как Геракл – человек, не бог, хотя и порождение богов. Чудовище было задушено, а затем скальпировано. Этот замечательный случай может послужить примером всем поколениям сапиенсов. Зависть истребима – ее нужно попросту придушить.